На этих фото с ленты мирового агентства Рейтер — ситуация с задержанием и проверкой жителя грузинского города Гори на блокпосту российской армии, перекрывшей дорогу на въезд в город 14 августа.

Если не вчитываться внимательно в сопроводительную текстовку (или не особо этого желать), то сразу возникает понятная ситуация: российский солдат-оккупант издевается над мирным жителем суверенного грузинского города Гори (на фото) .

Однако если пролистать ленту дальше, то возникает второе фото, которое что-то начинает объяснять: вот и автомат Калашникова, и бита бейсбольная.

Третий кадр все расставляет на свои места — видно, что солдаты на блокпосту обыскивают машину, в которой обнаружены оружие и боеприпасы.

И что вовсе не просто так задержанный ими житель Грузии стоит на коленях перед русским солдатом.

Кстати, в сопроводительной текстовке все так честно и написано: «Российские солдаты проверяют жителя Грузии, у которого обнаружили оружие на блокпосту возле города Гори, Грузия».

И фотоагентство в данном случае абсолютно корректно по отношению к своей информации. Просто если печатать только первый кадр, то картина будет со-овсем иной…

Московские улицы наполнились выражением солидарности с Южной Осетией, выполненным в виде билбордов с переплетенными российским и осетинским флагами, на которых крупно написано: «Цхинвал, мы с тобой!» Хотя траур 13 августа в целом прошел не особенно заметно, внимания событиям в Южной Осетии, а также в Абхазии и Грузии, уделяется явно больше, чем, к примеру, трагедии в Беслане, пишет газета «Время новостей».

Беслан расположен на территории Северной Осетии, неотъемлемой части России. Теракт в Беслане в сознании осетин стал, бесспорно, одной из самых страшных вех новейшей истории. В момент, когда прямые включения от захваченной школы показывали по всем телеканалам, жителям этого города сопереживало большинство зрителей. Но общенациональной трагедией он так и не стал. Интерес к расследованию обстоятельств гибели заложников сохраняют только родственники потерпевших и сами выжившие. Власти, осознавая неоднозначность своей роли в критической ситуации, склонны поощрять забвение, а московское правительство, к примеру, не стесняется из года в год устраивать шумный день города, который почти совпадает с днями памяти Беслана.

С событиями в Южной Осетии дело обстоит принципиально иначе, потому что власти в данном случае изначально позиционируют себя как защитников российских граждан от внешней агрессии. Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) выяснил, что 79% россиян (с погрешностью около 3,4%) знают, что в Южной Осетии живут их сограждане. И 87% уверены, что Россия должна защищать их интересы.

Желание людей жить в стране, которая почти по-американски готова силой защищать своих даже за пределами государственной границы, вполне естественно. Но именно в случае с Южной Осетией это в большой степени парадоксальное проявление.

При этом те же социологи регулярно фиксируют в России довольно высокий рост неприязни коренного населения к разного рода чужакам. Причем выходцы с Кавказа — неважно, Северного или Южного — занимают устойчивую лидирующую позицию как объект этой самой неприязни.

По данным «Левада-Центра», более 40% (а в отдельные годы и до 50%) россиян склонны поддерживать идею ограничения свободы проживания в России выходцев с Кавказа. Причины, как это признают даже федеральные чиновники, ответственные за этническую политику,  — в отсутствии привычки коренного населения к нынешнему миграционному разнообразию, а также в разнице образов поведения и культур, которую никто особенно не пытается нивелировать. Наконец, в не лишенных оснований представлениях об этнической преступности и смутном знании истории фактического изгнания этнических русских с кавказских территорий.

Можно лишь предположить, что большая часть россиян просто не очень представляет себе, кто именно живет в Абхазии и Южной Осетии. Среднестатистический житель российского города, даже с учетом того обстоятельства, что поток приезжих, в том числе и с Кавказа, в последние годы существенно вырос, едва ли может отличить, скажем, осетина от ингуша или абхаза от кабардинца. Если, конечно, этот житель сам не провел на Кавказе полжизни, не воевал в Чечне, Абхазии, Осетии или Карабахе или не изучает, скажем, кавказскую лингвистику.

Как отмечает «Время новостей», «в этой смутности наших этнографических представлений лежит и часть причин ксенофобии (потому что чужое и непонятное всегда враждебно), и ключ к пониманию быстро сформировавшегося безразличия общественного мнения к трагедии Беслана или событиям в Чечне (потому что это „далеко“ и „не про нас“) ».

Характерно, что тезис о неделимости России и несомненной принадлежности к ней Северного Кавказа поддерживает большинство россиян, хотя почти половина из них не хотела бы жить в одном доме с населяющими его народами. Более того, по данным того же ВЦИОМ, 39% россиян хотели бы, чтобы кавказские владения России расширились — за счет принятия Южной Осетии в состав нашей страны, как об этом давно уже просит осетинская общественность.

Известия